Обоснование. Спинальная мышечная атрофия (СМА) относится к числу наиболее тяжёлых наследственных нейромышечных заболеваний. Разработка методов патогенетического лечения, в том числе генной терапии, и внедрение их в широкую клиническую практику предопределили новую эру в лечении СМА, когда стало возможным не только остановить развитие болезни, но и улучшить функциональные возможности пациентов.

Цель исследования — оценить эффективность генной терапии в условиях реальной клинической практики при 2-летнем катамнестическом наблюдении за пациентами со СМА I типа, получившими лечение препаратом онасемноген абепарвовек.

Материалы и методы. В исследование включены 73 пациента со СМА I типа. У всех заболевание подтверждено при молекулярно-генетическом исследовании, из них у 22 (30,1%) диагноз установлен в связи с развитием клинической картины заболевания и после подтверждающей ДНК-диагностики; у 51 (69,9%) пациента, изначально выявленного в рамках расширенного неонатального скрининга, диагноз установлен сразу при появлении первых симптомов СМА. Средний возраст на момент проведения генной терапии составил 2,78±1,87 месяца (95% ДИ 2,35–3,22; min 1,00, max 7,00). Комплексная оценка эффективности лечения включала клинические (основные этапы моторного развития по критериям Всемирной организации здравоохранения, оценка по шкалам HINE-2 и CHOP-INTEND) и электронейромиографические (латентность, амплитуда и площадь негативного пика дистального М-ответа при электрической стимуляции локтевого нерва на запястье; скорость распространения возбуждения по двигательным волокнам локтевого нерва на предплечье) показатели до инициации генной терапии и через 6, 12, 18 и 24 месяца после её проведения.

Результаты. На фоне применения генной терапии большое число пациентов со СМА I типа смогли достичь основных моторных навыков: 42,5% хорошо держали голову в положении на животе; 78,1% переворачивались из положения лёжа на спине на живот; 47,2% сидели без опоры; 31,9% стояли с поддержкой; 23,2% ползали на четвереньках; 20,0% ходили с поддержкой; 13,2% самостоятельно стояли; 5,7% ходили самостоятельно. Однако большинство пациентов достигали этапов двигательного развития позже нормативов ВОЗ. К концу периода наблюдения оценка по шкале HINE-2 у пациентов со СМА I типа достоверно увеличивалась [Ме 18,50 (16,00–24,00) баллов]; максимального значения достигли трое детей. Оценка по шкале CHOP-INTEND также достоверно увеличивалась [Ме 60,00 (58,00–64,00) баллов к концу 2-летнего периода наблюдения]; 17 (23,3%) детей достигли максимального значения. До проведения генной терапии у пациентов со СМА I типа отмечались низкие значения амплитуды [Ме 0,32 мВ (0,15–0,81)] и площади [Ме 0,80 мс×мВ (0,36–1,70)] М-ответа. Через 24 месяца после генной терапии значения амплитуды и площади достоверно увеличились [Ме 0,80 мВ (0,60–1,20) и Ме 1,40 мс×мВ (1,00–2,10) соответственно], однако не достигали значений электронейромиографии детей без неврологической патологии. При клинической и электронейромиографической оценке в динамике 2-летнего наблюдения не удалось установить статистически значимых различий у пациентов со СМА I типа в зависимости от старта расширенного неонатального скрининга.

Заключение. Проведение генной терапии у пациентов со СМА I типа приводит к достоверной положительной динамике в двигательном развитии. Несмотря на сохраняющуюся задержку формирования моторных навыков, большое число пациентов смогли достичь основных этапов раннего моторного развития, что подтверждалось значительным повышение баллов по шкалам HINE-2, CHOP-INTEND и улучшением параметров электронейромиографии.

Обоснование. Кардиомиопатии у детей, по морфофункциональному фенотипу схожие с саркомерными гипертрофическими кардиомиопатиями, почти в половине случаев связаны с различными синдромами и заболеваниями (в настоящее время для отдельных нозологий возможно проведение этиопатогенетической терапии).

Цель исследования — определение клинических, лабораторно-инструментальных и генетических характеристик наиболее частых моногенных орфанных болезней у детей, сопровождающихся гипертрофическим фенотипом кардиомиопатии.

Материалы и методы. В исследовании приняли участие 335 пациентов, регулярно наблюдающихся в кардиологическом отделении ФГАУ «НМИЦ здоровья детей» Минздрава России с 2014 по 2025 год с диагнозом «Гипертрофическая кардиомиопатия». Молекулярно-генетическое исследование таргетных областей генома, содержащих 420 генов, патогенные варианты в которых описаны у пациентов с гипертрофическим фенотипом кардиомиопатии, проведено методом высокопроизводительного секвенирования всем пациентам, включённым в исследование. В соответствии с дизайном исследования сравнительный анализ течения гипертрофического фенотипа кардиомиопатии, развивающегося в структуре наследственных болезней обмена, митохондриальной дисфункции и синдромов RAS-патий, проведён 114 детям.

Результаты. В результате молекулярно-генетического обследования пациентов с гипертрофическим фенотипом кардиомиопатии верифицированы редкие наследственные болезни, включая митохондриальные (каузальные варианты в митохондриальной или ядерной ДНК), болезнь Помпе, болезнь Данона, синдром PRKAG2, различные синдромы RAS-патий. Проведена сравнительная характеристика между ними, показана высокая частота гипертрофического фенотипа кардиомиопатии у детей с дебютом в раннем возрасте при синдромах RAS-патий. Гипертрофия миокарда более 30 мм регистрировалась редко, достоверно чаще симметричная форма заболевания отмечалась при митохондриальной патологии, асимметричная — при синдромах RAS-патий, бивентрикулярная — при наследственных болезнях обмена. Помимо гипертрофии миокарда, у пациентов с наследственными болезнями обмена и митохондриальной патологией наблюдались дилатация левого желудочка и снижение сократительной способности, у пациентов с синдромами RAS-патий — более выраженная (II–III степени) митральная регургитация и высокая частота недостаточности на клапане лёгочной артерии (30,8%). Феномен WPW (синдром Вольфа–Паркинсона–Уайта) и неустойчивая суправентрикулярная тахикардия регистрировались при наследственных болезнях обмена. При митохондриальной патологии отмечено повышение креатинфосфокиназы-МВ (КФК-МВ) при нормальном уровне КФК, при наследственных болезнях обмена — высокие значения КФК, лактатдегидрогеназы и трансаминаз. Значимой разницы в частоте увеличения и значении N-терминального мозгового натрийуретического пропептида (NTproBNP) между пациентами не получено. Хирургическое лечение в объёме септальной миоэктомии проводилось преимущественно при синдромах RAS-патий (23, 20%) и в одном случае при синдроме PRKAG2. За период наблюдения 17 (14,7%) детей умерло, трансплантация сердца и имплантация кардиовертера-дефибриллятора проводилась пациентам с болезнью Данона и синдромом PRKAG2.

Заключение. Гипертрофия миокарда у детей может быть первым симптомом многочисленных несаркомерных моногенных заболеваний, имеющих различные этиологию, прогноз и лечение. Понимание особенностей течения гипертрофического фенотипа кардиомиопатии позволяет провести дифференциальную диагностику до получения результатов молекулярно-генетического обследования и своевременно корректировать лечение. Внедрение в клиническую практику высокопроизводительного секвенирования позволяет провести одновременный анализ большого числа генов, обусловливающих гипертрофический фенотип кариомиопатии, открывая новые возможности ранней диагностики редких болезней у детей и создавая лучшую доказательную базу для дальнейших исследований.

Обоснование. Сохраняются сложности эндоскопической диагностики эозинофильного эзофагита (ЭоЭ) у детей в связи с недостаточной осведомлённостью эндоскопистов о картине заболевания, неспецифичностью признаков и необходимостью дифференциальной диагностики с другими заболеваниями пищевода.

Цель исследования — разработка эндоскопической дифференциальной диагностики ЭоЭ с другими заболеваниями пищевода у детей.

Материалы и методы. Дифференциально-диагностические признаки выделены на основании анализа данных эндоскопического исследования (эзофагогастродуоденоскопии) 102 детей с ЭоЭ и 110 детей с другими заболеваниями пищевода без ЭоЭ (62 ребёнка с рефлюкс-эзофагитом, 32 — с кандидозом пищевода, 16 — с болезнью Крона с поражением пищевода).

Результаты. Для рефлюкс-эзофагита характерны такие эндоскопические признаки, как продольные эрозии, локализующиеся в нижней трети пищевода, отсутствие белого налёта, при этом продольная и поперечная исчерченность встречаются статистически значимо реже, чем при эозинофильном эзофагите, выражены слабо, поперечная исчерченность имеет нестойкий характер. Для кандидозного эзофагита характерны белые налёты, более выраженные в проксимальных отделах пищевода, имеющие характер бляшковидных, реже — сливных, расположенных хаотично, на фоне слизистой оболочки с сохранённым сосудистым рисунком без продольной и поперечной исчерченности при дополнительном цитологическом подтверждении, в отличие от эозинофильного эзофагита, при котором белый экссудат более выражен в дистальных отделах, имеет точечный или сливной продольный характер на фоне диффузной смазанности сосудистого рисунка слизистой оболочки. Наличие таких признаков, как поражение пищевода характерными эрозивными и язвенными дефектами, наличие продольной исчерченности, связанной с заживлением дефектов (в 25% случаев), установленный ранее диагноз болезни Крона, характерно для поражения пищевода при болезни Крона, в отличие от эозинофильного эзофагита с продольной исчерченностью без дефектов слизистой оболочки, с белым экссудатом и кольцами. Выраженная эозинофилия слизистой оболочки пищевода характерна только для ЭоЭ и не встречалась в группах сравнения. ЭоЭ может возникать у детей с патологией центральной нервной системы и иметь сходную с детьми без неврологической патологии эндоскопическую и гистологическую активность.

Заключение. Разработанные дифференциально-диагностические признаки, отличающие эндоскопическую картину ЭоЭ от эзофагитов другой этиологии у детей, позволят усовершенствовать эндоскопическую диагностику ЭоЭ и уменьшить инвазивность диагностики при эзофагитах неэозинофильной этиологии.

Фантомный болевой синдром, возникающий у значительной части пациентов после ампутации конечности, представляет собой сложный по своей патофизиологической основе болевой феномен, существенно снижающий качество жизни пациентов. Накопленные в последнее время данные убедительно доказывают, что нейропластические изменения в спинном мозге являются критически важным ранним звеном в патогенезе развития данной патологии.

В настоящим обзоре дан анализ современных представлений о патофизиологической основе спинальной нейропластичности при фантомном болевом синдроме после травматической ампутации. Обсуждается вклад центральной сенситизации, структурной реорганизации и нейровоспаления в формирование специфических симптомов заболевания (спонтанной и стимулиндуцированной боли, соматотопической реорганизации и проч.). Особое внимание уделяется анализу клинической значимости обсуждаемых патофизиологических процессов: от объяснения эффективности существующих методов лечения до перспектив разработки новых таргетных стратегий, направленных на модуляцию спинальной нейропластичности для профилактики развития и терапии сформировавшегося фантомного болевого синдрома.

Нейрофиброматоз I типа — наследственное нейрокожное заболевание с частотой встречаемости 1/2000–4000 новорождённых. Одним из неврологических проявлений заболевания является эпилепсия, однако данные о её частоте, патогенезе и подходах к терапии до конца не изучены.

В работе обобщаются современные данные о патогенезе, клинических особенностях, диагностике и лечении эпилепсии при нейрофиброматозе I типа на основе анализа литературы и результатов собственного проспективного наблюдения пациентов.

В статье представлены данные анализа современной литературы по проблеме эпилепсии при нейрофиброматозе I типа, включая сведения о молекулярных механизмах («второй удар», гиперактивация путей Ras/Raf/MAPK и PI3K-mTOR), а также результаты проспективного наблюдения 724 пациентов с нейрофиброматозом I типа (возраст от 1 года до 19 лет) за период 2021–2026 годов. По данным литературы, распространённость эпилепсии при нейрофиброматозе I типа варьирует от 4% до 14%, преобладают фокальные приступы (до 83%). В собственной когорте (n=724) эпилептиформная активность зарегистрирована в 34 (4,7%) случаях, из них эпилепсия диагностирована у 28 (82,4%). У пациентов с эпилепсией (n=28) преобладали фокальные приступы (82,1%), из них структурные изменения по результатам магнитно-резонансной томографии (МРТ) выявлены лишь в 14,3% случаев, что согласуется с международными данными. Ремиссия достигнута у 67,9% пациентов. В статье представлен клинический случай пациента в возрасте 14 лет с нейрофиброматозом I типа, плексиформными нейрофибромами и фокальной эпилепсией с фотосенситивностью.

Эпилепсия при нейрофиброматозе I типа встречается относительно редко, но для уточнения диагноза и определения подходов к терапии требуются обязательные дополнительные методы обследования, такие как МРТ и видео-ЭЭГ мониторинг. В патогенезе сочетаются структурные изменения (глиомы, кортикальные дисплазии, склероз гиппокампа) и молекулярная дисфункция нейронов вследствие гиперактивации путей Ras-MAPK и PI3K-mTOR. Прогноз в целом благоприятный, в большинстве случаев удаётся достигнуть клинической ремиссии. При фармакорезистентных формах эпилепсии рассматриваются возможности хирургического лечения. Пациенты с негативной МРТ являются потенциальными кандидатами для патогенетической терапии MEK-ингибиторами.

Обоснование. Болезнь Ниманна–Пика, тип А (БНП, тип А) является наиболее тяжёлой формой дефицита кислой сфингомиелиназы — редкого наследственного заболевания, обусловленного биаллельными патогенными вариантами в гене SMPD1. С 2023 года для лечения пациентов с болезнью Ниманна–Пика в России применяется ферментная заместительная терапия препаратом олипудаза альфа, которая, однако, не изменяет прогноз течения для неврологических форм. Единственным эффективным видом помощи при системных проявлениях заболевания у пациентов с БНП, тип А наряду с симптоматической терапией является трансплантация гемопоэтических стволовых клеток. Ранняя лабораторная диагностика играет решающую роль для своевременной постановки диагноза и назначения терапии у пациентов с этой формой заболевания.

Цель исследования — описать внутрисемейный полиморфизм клинической симптоматики БНП, тип А на примере двух сибсов из одной семьи.

Материалы и методы. Клиническое наблюдение и диагностика проводились на базе ФГАУ «НМИЦ здоровья детей» Минздрава России в одной семье. Активность кислой сфингомиелиназы измерялась в сухих пятнах крови методом высокоэффективной жидкостной хроматографии и тандемной масс-спектрометрии (ВЭЖХ-МС/МС); нуклеотидные варианты в гене SMPD1 выявлялись методом секвенирования по Сэнгеру. Семейный сегрегационный анализ был выполнен для восьми членов семьи.

Результаты. Диагностика пробанда выявила значительное снижение активности кислой сфингомиелиназы в сухих пятнах крови пациента, а также наличие биаллельных каузальных вариантов c.996del (p.Phe333Serfs*52) и c.1252C>T (p.Arg418*) в гене SMPD1, унаследованных от родителей. Диагностика больного сибса была выполнена уже на вторые сутки жизни, подтвердив тем самым лабораторный диагноз БНП, тип А. В результате своевременно установленного диагноза назначена трансплантация костного мозга, определившая дальнейший прогноз для жизни ребёнка.

Заключение. На примере двух сибсов из одной семьи продемонстрирован полиморфизм клинической симптоматики БНП, тип А. Показано, что ранняя диагностика данной формы заболевания значительно улучшает прогноз и даёт возможности для своевременного начала терапии.